- Сегодня я не в лучшей форме. Мне нужно выпить таблетку.  У вас есть вода?

Свекровь всегда пьет лекарство от укачивания, принимать его нужно за час до поездки. Но, она боится выпить раньше. Начинаю искать глазами магазины. Я уже двадцать минут за рулем, но от дома мы отъехали километров на пятнадцать. Пробки. Начало дачного сезона.

                - Я  хочу пить, - услышав существительное, говорит дочь.

В магазине вода была только теплая. Холодную разобрали. Холодильники проигрывали наплыву посетителей, разогревшихся на весеннем солнце.

                - Знаете, что я хочу? – начала довольно Настя, утолив жажду.

                - Нет, - в один голос ответили мы с мужем. Меньше всего я хотела слушать о мобильном телефоне, а Валера, по-моему, вообще не хотел.

Дочка на время затихла, но осталась бабушка.

С заднего сиденья доносились слова «вайфай, блютуз, пиксели, смартфон, полифония».

Я сделала погромче музыку. Автомобили еле  двигались. Впереди маячил ТТ. Ну, что за дурацкая машина и водитель такой же.  Уже четыре раза перестраивался, а по-прежнему я за ним.

                - Настенька, ну зачем тебе новый телефон у тебя же есть хороший.

                - Бабушка! У него нет ММС.

В зеркале вижу глаза свекрови.

                - Зачем тебе это? Он у тебя такой симпатичный!

                - Ты ничего не понимаешь!

                - Ну, хочешь, я тебе свой отдам.

                - Он мне не нужен. В твоем  тоже ничего нет!

                - Прекрати орать – потушив сигарету, говорит Валера. Ему не нравится беседа, дорога и вообще эта поездка. Он еще не проснулся.

Дочь натягивает наушники Айпода  и делает обиженное лицо.

                - Валерочка, мне нужно поставить унитаз, когда ты сможешь?

Лишившись собеседника, свекровь переключилась на сына.

                - Не знаю.

                - Знаешь, сколько это стоит, если мастера вызвать?

                - Сколько?

Тишина. Свекровь держит паузу.

Я, как слабое звено, спрашиваю: «Сколько?»

«Она не ответит», - говорит мне Валера.

«Что вы смеетесь?», - радуется нашему оживлению свекровь. – «Мне одна женщина сказала, что  две тысячи»

«Какая женщина?» - заинтересовалась я.

«Не помню. Господи, с кем я только не разговаривала. Как вы думаете, мне делать ремонт?»

«Да», - говорит Валера.

«Ну, зачем, придут все снесут. Грязь будет. Я уже старая, зачем он мне?»

«Не делай»

«Но там же плитка отвалилась»

«Чего ты от меня хочешь? Я поставлю унитаз, но плитку класть не буду».

Свекровь довольна.

Дочь отрывается от Айпода.

«Я хочу есть».

«У меня есть булочка», - говорит бабушка.

Тороплюсь сказать: «Мы где-нибудь остановимся».

«Только не Макдональдс», - добавляет уже для меня Валера.

Мне хорошо. Мы будем сыты и обязательно доедем до дачи.

Ровно в двенадцать к палате подвезли каталку. Я удивилась тому, какой яркий лежал на ней клеенчатый матрас, ну просто новогодний, лимонно-апельсиновый. Дочка начала нервничать. Я укутала ее одеялом, помогла сестрам уложить и мысленно перекрестила, глядя в след. Издалека увидела, что одеяло сползло и видны ноги. Быстро пошла следом, поправила. Ждем лифта. Медсестры вдруг что-то вспомнили стали бегать по коридору.

«Кто меня оперирует, какой доктор, где он? Кто меня оперирует?»  И так 15 раз по кругу, одно и тоже. Насте нужен ответ, но я не знаю  - кто, а сестры, будто не слышат. Пытаюсь успокоить и перевести на другую тему. Получается. Дочь внимательно смотрит на меня и неожиданно спрашивает:

                - Мама, резинка подходит к этому матрасу?

Хвост был завязан желто-оранжевой резинкой. Перед  больницей я купила их целый мешок.

             - Идеально, говорю, подходит, детка. Просто комплект!  

С закрытыми глазами, Вера потянулась к телефону. Трубка валялась на полу у дивана, что было странно. В доме был всегда армейский порядок, и пустая база означала только одно: что-то случилось. Но, прийти к такому выводу мог человек, во-первых, склонный к анализу, а во-вторых, трезвый. Тридцатидевятилетняя девушка Вера в это утро не попадала в перечисленное, хотя и смогла нажать на нужную кнопку в телефоне:
- Да, - прошептала она.
- Привет, ты мне вчера звонила. Как дела?
- Не знаю, - честно ответила Вера, - А сколько времени?
- Около двенадцати. Я приеду через пару часов.
Голос звучал бодро и уверено, похоже, выбора не было. До приезда подруги оставалось время. ( далее )

Даже лежачего человека куда-то несет. Валяется, вроде ничего не делает. Но это лишь видимость.

Михаил лежал на диване и считал. Он задумался о смысле жизни. Позавчера был день рождения - самое время для ревизии. На жизнь денег хватает – это плюс, работа есть  - тоже плюс, жена – ну где плюс, там и минус, ребенка нет – так еще будет и может быть не один. Получается, что хорошего больше, а по ощущению, что меньше. Что-то не учел?

Он был финансистом, причем успешным. Михаил любил не только считать, но и видеть ситуацию в объеме, как художник видит перспективу. Но своя жизнь не смета и не бизнес-план, попробуй, впиши, чего не хватает.

«Собаку что ли завести? Гладить, ухаживать, по утрам гулять и вечерам тоже. Ужас».

«Может мышь? Год опять же крысы. Белую-белую. Медицина какая-то!»

«Может любовницу позвать, посоветоваться. Или поругаться, послать ее и завести новую. А еще и жене позвонить, сказать как плохо и тоскливо, а с ней еще хуже, подать документы на развод, снять кольцо, записаться в фитнес».

Хотелось движения, порвать, упасть, взлететь, спать не тянуло совсем.

Новогодние праздники закончились, скоро на работу, жена вернется с лыжами, приготовит ужин. Еще один тоскливый вечер при свечах.

Он включил телевизор. Пощелкал. Убрал звук. Мысли возвращались. А если найти Ольгу. Еще четыре года назад она был в его жизни. Удивительно светлая, глаза два блюдца, такие лица бывают только у детей. Он ее все  время фотографировал  - не мог остановиться. Целый год – тысячи кадров, сотни напечатанных снимков. Когда Ольга ушла, сказав, что любит другого, Михаил начал жечь. Мог бы быть пожар, друг помог потушить. У него не осталось ни одного снимка, только память.

Тогда было сложно, но если сейчас взять и поискать. Подойти к компьютеру, сделать запрос. Он сам занимался инвестированием в одну из социальных сетей Интернета. От это проекта его интересовали только деньги, но теперь – вдруг где-то там, она помнит, и скучает.

Надо выпить. Он протянул руку к бутылке, сделал погромче телевизор.  В новостях показывали горы. Альпы были голые, снег так и не выпал. Европа ждала снега, люди делали ставки, не очень то, веря в чудо. А вот, если бы посыпал, сколько же денег можно было получить. Жена отдыхала в другом месте. Стало не интересно, он выключил звук.

Друзья – вот сила и опора. Но, звонить не хотелось никому. Михаил видел их еще вчера. Они пили за успешного, талантливого, уже не подающего надежды, а взявшего за глотку бизнес - топ-менеджера. Ему и в голову не приходило, что это он и так оно и есть.

Надо выпить. Телефон молчал. Вот сейчас бы сесть за руль и доехать до Толика в Троицк. «Друг детства называется». Попариться и спросить, что ж ты не приехал? Он и сам знал, почему. Тогда спросить: «мы вместе?». «Конечно», - скажет Толик.

Нет бани, пойду в ванну, решил Михаил. Звук за дверью показался ему странным. Он открыл дверь. Это был водопад. Для города блюдце с водой, но для только что отремонтированной квартиры – Ниагара. Все что сдерживало поток – отошло и хлынуло на ламинат, тик, кожу, шерсть. Этот «Титаник» шел ко дну и у него не было безымянной льдины. Михаил знал виновного. Полночи он выяснял отношения с соседом сверху и  выгребал воду. Диван был безнадежно испорчен.

Под утро он точно знал, чем займется завтра.

Они познакомились три дня назад и все эти почти семьдесят часов, он чувствовал себя счастливым.

Она опаздывала на свидание. Он сидел на лавочке в сквере и не знал чем себя занять. Ни газеты, ни книги. Сначала он разглядывал людей, потом поднял глаза вверх. Дождя не обещали. Облаков было много. Из них вдруг стали проявляться крест, потом  уличный фонарь и очертания дома. Картинка медленно двигалась, делая ее почти живой,  и выпуклой как фильм три Д. Кадры медленно плыли один за другим: дорога, девушка с вытянутой рукой, автомобиль.

Ну, кто не смотрел на небо, особенно в детстве, не увидев в нем какую-нибудь зверушку, то ли белку, то ли слона. С ним никогда не было такого. Захотелось кого-нибудь остановить, и ткнув пальцем в небо показать и спросить – может это только его глюк?

Когда она пришла, ролик закончился. Он попросил ее сесть рядом надеясь на продолжение сеанса. Она рассказывала, что начальник не подписал документы, а ей завтра в налоговую, она не знает, что ей теперь делать. Он смотрел в небо. Ему хотелось поделиться увиденным, но все было как-то некстати и нелепо.

Все лето они почти не расставались. Были встречи в том же сквере, а заоблачные картины продолжались. Он знал, что этот показ только  для него. Дельфины прыгали в небе как в море, пальмы вырастали, а ананасы и бананы падали так отчетливо, что хотелось прикрыть голову.  Это было зрелище.

Однажды он увидел в небе то, к чему уже был готов. Птицы закрыли небо и на их фоне появились два  переплетенных кольца. Он в тот же вечер сделал ей предложение. Была чудесная свадьба и сказочное путешествие.

А потом все начало сыпаться. Однажды она собрала вещи и вызвала лифт. Он бежал за  ней, зная, что сможет все изменить. Когда он выскочил из подъезда, она ловила машину, светил фонарь освещая витрину с медицинским крестом. В голове почему-то крутилось: «ночь, улица, фонарь, аптека». Она уехала не оглянувшись.

Июль, 2008